Отзывы

«Бердяев: критика “духовной буржуазности”»

Библиотека-Музей Дом Лосева

Лекцию читает Алексей Павлович Козырев

В Доме Лосева начинается цикл философских лекций «Бердяевские среды», который посвящен предстоящему в 2024 году 150-летнему юбилею великого русского философа Николая Александровича Бердяева (1874 — 1948). Н.А. Бердяев — русский религиозный и политический философ, социолог; представитель русского экзистенциализмa и персонализма. Бердяев — автор оригинальной концепции философии свободы и (после Первой мировой и Гражданской войн), концепции нового средневековья. В 1922 году был выслан из России на так называемом «Философском пароходе». Цикл лекций проводится при поддержке Президентского фонда культурных инициатив. Первую лекцию цикла на тему «Бердяев: критика “духовной буржуазности”» прочитает Алексей Павлович Козырев, доцент кафедры истории русской философии, кандидат философских наук, декан философского факультета МГУ имени М. В. Ломоносова.

О книге «Американская ловушка»

https://tass.ru/ekonomika/13061227

ТАСС от 30 ноября 2021 г.
Отрывок из статьи «В Париже представили книгу об экономической войне США в Европе».

«Интерес к этой книге очевиден, — заметил в беседе с корреспондентом ТАСС торговый представитель Михаил Макаров. — Это свидетельство из первых рук о рисках для иностранных бизнесменов, включая российских, связанных с экстерриториальностью американского права». По его мнению, «важно, чтобы этот труд стал отправной точкой для работы над модернизацией нашего законодательства с целью защиты нашего бизнеса от возможных атак».

Как подчеркнул собеседник, книга, выпущенная издательством Nouveaux Angles, обладает всеми качествами, чтобы заинтересовать не только предпринимателей и экономистов, но и обычного читателя. Он отметил, что «в тюрьме Пьеруччи вел ежедневные подробные записи, которых к окончанию его злоключений накопилось несколько тысяч страниц, иногда очень технического содержания, с описанием деталей применения Закона о коррупции за рубежом».
«Публиковать материалы в таком виде было невозможно, — заметил он. — Благодаря соавторству журналиста Матье Арона, книга в финальной редакции читается как детектив, на одном дыхании».

Армяно-армянские отношения. Рецензия от проекта «Горький»

Эдуард Лукоянов, https://gorky.media/reviews/armyano-armyanskie-otnosheniya/

В Nouveaux Angles вышла книга Рубена Ишханяна «Армения: 110 лет ожидания». В ней писатель и издатель, родившийся в Ереване, но вобравший в себя и русскую культуру, размышляет на примере своей семьи об историческом опыте целой нации и приходит к достаточно печальным выводам. О том, чем эта книга может быть интересна русскоязычному читателю, на которого во многом ориентирована, рассказывает Эдуард Лукоянов.

Полный текст рецензии по ссылке https://gorky.media/reviews/armyano-armyanskie-otnosheniya/

Рецензия к книге «Американская ловушка»

Ex Libris

Рубрика «5 книг недели», приложение Ex Libris (Независимая газета), декабрь 2021.

Фредерик Пьеруччи. Американская ловушка / Пер. с фр. Ольги Анисимовой при участии Гаянэ Арну-Исаакян.

Книга Фредерика Пьеруччи — бывшего топ-менеджера одного из подразделений энергетической компании Alstom который провел более двух лет в американской тюрьме, — написана им при участии журналиста Матье Арона, опубликована во Франции в январе 2019 года, а сейчас вышла в переводе на русский язык. Автор, задержанный ФБР по подозрению в коррупции в 2013 году, утверждает, что стал настоящим заложником, которого США использовали с целью шантажа, чтобы заставить Alstom выплатить гигантский штраф и продать акции конкуренту — американской General Electric

В результате Франция потеряла часть своей энергетической независимости. Захватывающий рассказ о том, какие изощренные методы применяют Соединенные Штаты в тайной экономической войне с Европой: «Внезапно меня превратили в зверя. На меня надели оранжевую форму заключенного. В цепи заковали мое тело. Наручниками сжали мои руки и ноги. Я почти не мог ни идти, ни дышать. Я как связанное животное. Зверь в ловушке».

Французская издательница представила на «Красной площади» книгу эссе о пандемии

https://rg.ru/2021/06/19/reg-cfo/francuzskaia-izdatelnica-predstavila-na-krasnoj-ploshchadi-knigu-esse-o-pandemii.html

rg.ru | Интернет-портал «Российской газеты» | Рубрика: Культура

В апреле прошлого 2020 года, когда весь мир оказался заперт на замок, издательнице и переводчице Анн Кольдефи-Фокар, главе маленького парижского издательства Nouveaux Angles пришла в голову неожиданная, как тогда казалось, мысль: обратиться к русским писателям, через деятельное посредничество главреда журнала «Октябрь» Ирины Барметовой, с предложением написать эссе — не о пандемии, а о том, что будет после нее.

Кто-то отказался, сославшись на загруженность «основной работой», кто-то просто не нашел что сказать, но дюжина самых разных сочинителей: Марина Ахмедова, Шамиль Идитауллин, Юрий Арабов, Владислав Отрошенко, Евгений Водолазкин, Анна Козлова, Сергей Лебедев, Андрей Геласимов, Саша Филиппенко и Николай Александров заинтересовались поставленным вопросом и представили свои эссе. Которые в итоге собрались в компактную изящную книжечку — вышедшую сначала по-французски под названием «Huit Milliards de Cendrillon» а потом, попечением Института перевода, и по-русски, под названием «Восемь миллиардов золушек».

Ее-то госпожа Кодельфи-Фокар и представила на Красной площади. Что стоит особо отметить — лично. С поддержкой своих авторов.

Для начала Ирина Барметова объяснила, откуда взялось название: из эссе Юрия Арабова. По мысли которого, мир если и изменился, то в худшую сторону. Этот не слишком радостный вывод разделяли и прочие авторы. Впрочем, Марина Ахмедова, перечитывая свое эссе через год, признала, что изменились всё-таки меньше, чем она ожидала. Хотя ее удручает наблюдаемая ею в соцсетях настоящая травля тех, кто не хочет прививаться.

Владислав Отрошенко убежден (и прошедший год подкрепил его убеждение), что происходит информационная война, в которой невозможно никому верить. А Шамиль Идиатуллин свел свое эссе к метафоре «козла в доме»: нам стало слишком хорошо жить, мы стали придавать слишком много значения частным проблемам, и чтобы вспомнить, «как оно бывает», человечество нажило себе проблему глобальную. И, увы, до фазы «снова выгони козла и вздохни с облегчением» нам еще далеко: как и год назад, мы начинаем утро с отсчета новых жертв коварного вируса, начавшегося с маленькой мышки.

При этом Идиатуллин обратил внимание на свой опыт участия в жюри разных конкурсов, в том числе конкурса подростковой литературы «Книгуру»: если в присылаемом сочинении сюжет верится вокруг covid’a, это наверняка плохое сочинение — значит, автору, кроме модной темы, сказать-то и нечего.Закончилась презентация признанием Анн Кодельфи-Фокар в любви к русской литературе. По его словам, она заказала такие эссе именно русским писателям, потому что в них, в отличие от зацикленных на себе французских литераторах, которых она, кроме Уэльбека, просто не может читать, «до сих пор есть что-то такое».

8 миллиардов Золушек сильней ковида

ГодЛитературы.РФ, https://godliteratury.ru/articles/2021/06/19/8-milliardov-zolushek-v-otdelno-vziatoj-knige

Французская издательница прилетела с русской книгой о мировой пандемии

Текст: ГодЛитературы.РФ

В апреле прошлого 2020 года, когда весь мир оказался заперт на замок, издательнице и переводчице Анн Кольдефи-Фокар, главе маленького парижского издательства Nouveaux Angles пришла в голову неожиданная, как тогда казалось, мысль: обратиться к русским писателям, через деятельное посредничество главреда журнала «Октябрь» Ирины Барметовой, с предложением написать эссе — не о пандемии, а о том, что будет после нее.

Кто-то отказался, сославшись на загруженность «основной работой», кто-то просто не нашел что сказать, но дюжина самых разных сочинителей: Марина Ахмедова, Шамиль Идиатуллин, Юрий Арабов, Владислав Отрошенко, Евгений Водолазкин, Анна Козлова, Сергей Лебедев, Андрей Геласимов, Саша Филиппенко и Николай Александров заинтересовались поставленным вопросом и представили свои эссе. Которые в итоге собрались в компактную изящную книжечку — вышедшую сначала по-французски под названием «Huit Milliards de Cendrillon» а потом, попечением Института перевода, и по-русски, под названием «Восемь миллиардов золушек».

Ее-то г-жа Кодельфи-Фокар и представила на Красной площади. Что стоит особо отметить — лично. С поддержкой своих авторов.

Для начала Ирина Барметова объяснила, откуда взялось название: из эссе Юрия Арабова. По мысли которого, мир если и изменился, то в худшую сторону. Этот не слишком радостный вывод разделяли и прочие авторы. Впрочем, Марина Ахмедова, перечитывая свое эссе через год, признала, что изменились всё-таки меньше, чем она ожидала. Хотя ее удручает наблюдаемая ею в соцсетях настоящая травля тех, кто не хочет прививаться.

Владислав Отрошенко убежден (и прошедший год подкрепил его убеждение), что происходит информационная война, в которой невозможно никому верить. А Шамиль Идиатуллин свел свое эссе к метафоре «козла в доме»: нам стало слишком хорошо жить, мы стали придавать слишком много значения частным проблемам, и чтобы вспомнить, «как оно бывает», человечество нажило себе проблему глобальную. И, увы, до фазы «снова выгони козла и вздохни с облегчением» нам еще далеко: как и год назад, мы начинаем утро с отсчета новых жертв коварного вируса, начавшегося с маленькой мышки.

При этом Идиатуллин обратил внимание на свой опыт участия в жюри разных конкурсов, в том числе конкурса подростковой литературы «Книгуру»: если в присылаемом сочинении сюжет вертится вокруг covid’a, это наверняка плохое сочинение — значит, автору, кроме модной темы, сказать-то и нечего.

Закончилась презентация признанием Анн Кодельфи-Фокар в любви к русской литературе. По ее словам, она заказала такие эссе именно русским писателям, потому что в них, в отличие от зацикленных на себе французских литераторов, которых она, кроме Уэльбека, просто не может читать, «до сих пор есть что-то такое».

Анн Кольдефи-Фокар: «Мечтаю перевести на французский «Лето Господне»

Юрий Коваленко, http://portal-kultura.ru/svoy/articles/drugie-berega/174913-ann-koldefi-fokar-mechtayu-perevesti- na-frantsuzskiy-leto-gospodne/

Интервью для издания «Свой», ежемесячное приложение к газете «Культура».

20.11.2017

Юрий КОВАЛЕНКО, Париж

Известный переводчик Анн Кольдефи-Фокар выпустила в свет «Маленький каталог революции и контрреволюции: 1917–1927». Кроме того, она участвует в подготовке международной 100-томной «Библиотеки русской литературы», трудится над «Историей русской литературы». «Свой» побывал у нее в гостях.

Анн Кольдефи-Фокар

СВОЙ: Как идет работа над «Библиотекой…»?
Кольдефи: Московский Институт перевода выпускает книги XVIII–XXI веков. Проект рассчитан на десять лет. Программа действует в Китае и Соединенных Штатах, тогда как во Франции только стартует — под эгидой Института славянских языков и Сорбонны. Выпуск первых пяти томов приурочен к открытию Парижской книжной ярмарки (конец марта 2018-го), на которую Россия приглашена в качестве почетного гостя. В «Библиотеку» войдут «европейские» сочинения Тургенева — «Степной король Лир», «Фауст», «Гамлет и Дон-Кихот» в новых переводах, стихи и проза Мандельштама, «Повесть о пустяках» Юрия Анненкова и, видимо, «Петербург» Андрея Белого, «Хождение по мукам» Алексея Толстого.

СВОЙ: Вы не только переводите, но и сами пишете?
Кольдефи: Газета Le Courrier de Russie создает новое издательство. Оно будет выпускать книги на русском и французском. Мне предложили отвечать за редакционную политику. Поскольку у меня есть собственное издательство L’inventaire, которому уже 24 года, мы решили объединить усилия. Некоторые книги станем выпускать совместно. 

В ноябре вышел мой «Маленький каталог революции и контрреволюции: 1917–1927». В нем говорится о том, как в Советской России за десять лет изменился мир окружающих предметов и явлений. Одна из статей посвящена посуде: как в деревне на смену деревянной утвари пришла алюминиевая. Любопытно, что тем самым реализовалась одна из мини-утопий Чернышевского. В романе «Что делать?», в «четвертом сне Веры Павловны», говорится о такой посуде — как одном из символов революции и счастья.

СВОЙ: Как возникла идея создать во Франции «Историю русской литературы»?
Кольдефи: Мы с коллегой Любой Юргенсон в течение двух лет читали в парижском книжном магазине «Глоб» лекции «Русская литература: разрыв и преемственность». Они и легли в основу «Истории…». Во все времена писатели, отрицая прошлое, ведут непрерывный диалог, переходящий в спор, со своими предшественниками. В результате образуется цепочка, неразрывная связь.

СВОЙ: Сколько всего книг Вы перевели? Помните первую?
Кольдефи: Наверное, около 70. Первая — сборник рассказов «Былье» Бориса Пильняка, моя дипломная работа в Сорбонне. После защиты его опубликовали. Последний труд — «Теллурия» Владимира Сорокина. Сейчас вычитываю гранки солженицынского «Красного колеса», над которым мы с коллегами бились более четверти века. Начинали вчетвером, а теперь нас осталось двое.

СВОЙ: Какие чувства испытываете к своей профессии?
Кольдефи: Перевод — неблагодарное занятие. Если не любишь книгу, над которой приходится работать много месяцев или даже лет, то лучше бросить и не мучиться.

СВОЙ: Чтобы понять автора, надо ощущать себя Гоголем, Достоевским или Пелевиным, лезть в их шкуру?
Кольдефи: Необходимо отдавать себе отчет в том, что ты не Николай Васильевич и не Федор Михайлович. Твоя задача — передать непередаваемое. Порой книга, которую с восторгом читаешь, не созвучна твоим мыслям, ощущениям. Например, никогда не бралась и не возьмусь за Льва Толстого. Громадным испытанием оказались для меня «Мертвые души». Но гениальный текст вдохновлял на невозможное.

СВОЙ: Должен ли быть переводчик в какой-то степени лицедеем, иметь склонности к актерству?
Кольдефи: Французский переводчик Фолкнера однажды сказал, что нужно становиться обезьяной и повторять за писателем его гримасы. Одно время во Франции к тем, кто переводил художественную литературу, относились чуть ли не с презрением, а в изданиях начала ХХ века их фамилий обычно не упоминали. Теперь наблюдаем другую крайность: переводчики стремятся выйти на первые роли, задвинув на второй план бедных авторов. Однако такие амбиции вредны. Нужно знать приличествующее тебе место. Хочешь быть писателем — сочиняй cвое.

СВОЙ: Правомерно ли сравнить переводчиков с музыкантами, которые — каждый по-своему — исполняют произведения Чайковского, Стравинского, Прокофьева?
Кольдефи: Именно так. И очень хорошо, когда у одного автора много разных исполнителей. Перевод — всегда выбор. Например, у Платонова важно не только содержание, большую роль играют ритм, музыка слов. Иногда все это невозможно передать. Кто-то выбирает мелодию, кто-то — смысл.

СВОЙ: Кто Ваши любимые авторы?
Кольдефи: Гоголь, Достоевский, Гончаров с его Обломовым, великим и трогательным героем. Конечно, особое место занимает Пушкин. Пусть это звучит банально, но он Моцарт русской литературы. Хороши писатели 20-х годов прошлого столетия Пильняк и Замятин. Замечательно играет словом Сорокин. Нравятся произведения Пелевина, хотя и не все.

СВОЙ: «Не дай Бог переводить того, кто знает русский», — пошутил однажды известный мастер Виктор Голышев. Это относится, видимо, и к переводам на французский?
Кольдефи: Обычно русские писатели, которые владеют французским, не знают его нюансов и, конечно, всегда нас критикуют.

СВОЙ: Есть ли непереводимые произведения?
Кольдефи: Да, у тех же Пушкина и Гоголя. Но разве можно оставить бедного французского читателя без «Мертвых душ»? Мечтаю перевести целиком книгу Ивана Шмелева «Лето Господне».

СВОЙ: Сейчас в русском (впрочем, и во французском) наблюдается беспрецедентное нашествие англицизмов: хайп, коворкинг, спойлер, питчинг, девайс… Надо ли защищать «великий и могучий» от вторжения или это бесполезно?
Кольдефи: Лучше англицизмов избегать, хотя бывают исключения из правил. Если писатель играет этими словами, то надо следовать за ним. С другой стороны, мне, например, очень нравится, как простые русские люди относятся к родному языку. В Москве моей подруге помогает женщина из Ростова-на-Дону, хохотушка лет сорока. Люблю с ней поговорить. Рассказывала, что зимой, впервые очутившись в Москве, страшно мерзла: «Понимаешь, накапустилась, накапустилась, а все равно холодно». Вначале я даже не поняла, что это значит. Вот такое образное словотворчество. Не уверена, что оно есть во Франции.

СВОЙ: Президент Макрон и его окружение тоже все чаще берут на вооружение англицизмы.
Кольдефи: Жаль, что у нас нет Гоголя, который бы это высмеивал. Он нам крайне необходим.

СВОЙ: Вы встречаетесь с современными писателями, с чьими произведениями работаете?
Кольдефи: Стараюсь. Переводчик, даже если остается в тени, видит в тексте любые недостатки и неточности. Помню, переводила книгу Александра Зиновьева, где он один и тот же завод называет по-разному. Сказала ему об этом. Александр Александрович ответил: «Вы правы. Я ошибся. Выбирайте, что хотите».

СВОЙ: Однажды Вы назвали русскую литературу «иррациональной». Что имели в виду?
Кольдефи: В ней нет французского картезианства с его рационализмом. Как ни странно, гениальность русской литературы, как и России в целом, в том, что через антилогику, иррациональность открывается реальность. Это меня всегда поражает. В «Мертвых душах» видишь всю Россию.

СВОЙ: И напротив, нынешняя французская беллетристика, на Ваш взгляд, скорее, напоминает публицистику?
Кольдефи: У нее отсутствует кругозор. Писатель занят только собой, своими проблемочками, разглядыванием собственного пупка. Нет присущего русским размаха. Последняя книга Мишеля Уэльбека «Покорность» в чем-то перекликается с Сорокиным, но на этом примере видишь разницу между французской и русской литературой. Уэльбек гораздо у´же.

СВОЙ: Наверное, невелик круг французов, читающих русских авторов?
Кольдефи: Так было всегда. А сегодня в принципе меньше читают. Многие предпочитают давно знакомых классиков, а не современных прозаиков, с которыми не знакомы. Скажем, в России традиционно любят не только французские сыры, но и книги. Поэтому у вас несравненно больше переводят нашей современной литературы, чем во Франции — русской.

СВОЙ: Вы долгое время преподавали русский в Сорбонне. Почему все меньше французов изучают язык Толстого?
Кольдефи: Интерес к нему в свое время упал, но в последние годы понемногу возвращается. Гораздо меньше стали учить его в школах и лицеях — это политика. Однако растет число студентов, занимающихся русским в университетах с нуля. Это относится и к французам, которые либо работают в России, либо так или иначе с ней связаны.

СВОЙ: Французская русистика переживает кризис?
Кольдефи: Он возник после распада Советского Союза и пока не преодолен. До этого были советологи: одни — против СССР, другие — за. Русологов до сих пор нет. Есть представители молодого поколения, которые защищают диссертации по России, но они менее начитанны, чем моя генерация. Надеюсь, что постепенно в этом плане все изменится.

СВОЙ: Россию нельзя понять, считает известный французский беллетрист Давид Фонкинос, если не читал ее литературу, и прежде всего Пушкина.
Кольдефи: Все-таки, наверное, можно — если вы долго живете не только в Москве или Питере, но и в глубинке. Тогда как литература этот процесс познания замечательно суммирует и сублимирует.

СВОЙ: Влияет ли воинствующая русофобия, которой страдает часть истеблишмента, интеллектуалов и СМИ, на интерес к нашей культуре, и в частности к литературе?
Кольдефи: Несомненно. Вашу страну хотят показать в кривом зеркале, но французы не такие глупые. У меня дача недалеко от Парижа. Там живут простые люди, которые наслышаны о том, что я имею отношение к России. Они мне говорят: «Не знаем, что вы сами думаете, а нам кажется, что Путин совсем не так плох, как нам твердят». У меня появились студенты, решившие изучать язык, литературу и историю по той причине, что им надоело слушать мифы о России. Молодежь не поддается пропаганде, предпочитает узнавать страну по первоисточникам. Мои бывшие ученики, чистокровные французы, живут в России, где нашли работу, создали семьи, растят детей. Они не хотят возвращаться домой.

СВОЙ: Ваши литературные пристрастия объясняются главным образом русскими корнями?
Кольдефи: Моя бабушка по материнской линии уехала из Питера в 1921 году и добралась до Парижа. Дед, офицер, ушел на войну с Германией. В 1916-м получил ранение, попал в немецкий плен. Родные думали, что убит. Однако бабушка разыскала его уже в Швейцарии, куда он попал после обмена пленными. В Россию не вернулись — бабушка не захотела. У французского деда было большое хозяйство, в том числе виноградники. Однажды утром он сказал, что устал и хочет полежать. Взял в руки «Войну и мир», начал читать… и умер. Вот такое предзнаменование.

СВОЙ: Вы собираетесь посмотреть фильм «Матильда», вокруг которого в России бушевали такие страсти?
Кольдефи: Непременно. Не знаю, как сам режиссер относится к царю и к Матильде и что у него получилось. Жаль, если это просто бульварное кино. Так или иначе, вся эта история не стоит скандала, и в любом случае не надо ничего запрещать.

На сильном огне

Елена Бальзамо, Мир Книги

После разрушительной планетарной войны, изменившей карту мира, возникает общество, жестокое и утонченное, лишенное всякой морали и жаждущее удовольствий. Новый человек, «дополненный», управляемый «умными чипами» и управляемый им, несет ответственность за проступки. Так родилась новая кухня, основанная на использовании в качестве топлива редких книг, сжигаемых на глазах у взволнованных гостей. У нее есть свой кордон блю, и это одна из них, которая говорит и рассказывает историю своей жизни. Замораживающая антиутопия Владимира Сорокина (1955 г.р.), столпа русского постмодернизма, напоминает антиутопию Уэльбека, за исключением того, что в русском языке секс заменяет «бу». Автор известен своей необузданной фантазией, которая не всегда служит его цели. Тем не менее: эта притча о культуре, рассыпавшейся дымом, действительно потрясает.